Вопрос о смысле жизни есть вопрос о предназначении человека. Не ”почему”, а для чего живет человек! С незапамятных времен он занимал человека. Есть, пишет известный французский моралист и философ Альбер Камю в эссе “Миф о Сизифе”, только один фундаментальный вопрос философии. Это вопрос о том, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить. Все остальное— имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями— второстепенно. Сама постановка этого вопроса свидетельствует о том, что он рождается из сомнения в существовании такого смысла. Сомнение же предполагает, что сама действительность, возможно, разорвана, непоследовательна и абсурдна.

Тогда проблема, как ее сформулировал Камю, состоит в том, “существует ли логика, приемлемая вплоть до самой смерти?” Среди многих подходов к решению этой сложной проблемы можно выделить три главных: смысл жизни изначально присущ жизни в ее глубинных основаниях; смысл жизни за пределами жизни; смысл жизни созидается самим субъектом. Для всех трех подходов характерно представление, что жизнь, как она фактически есть, бессмысленна по формуле Екклезиаста: “Все суета!”, само же понимание смысла жизни разнится.

Для первого подхода наиболее характерно религиозное истолкование жизни. Единственное, что делает осмысленной жизнь и потому имеет для человека абсолютный смысл, есть не что иное, как действенное соучастие в Богочеловеческой жизни. Именно так ответил Христос на вопрос что делать?: “Вот дело Божие, чтобы веровали в Того, Кого Он послал”. Не переделка мира на началах добра, но взращивание в себе субстанционального добра, усилия жизни с Христом и во Христе. Бог сотворил человека по своему образу и подобию. И мы своей жизнью должны проявить его. Эмпирическая жизнь мира бессмыслена, так же, как выдранные из книги клочки страницы бессвязны (С. Л. Франк).

В основе второго подхода, характерного для эпохи Просвещения и для марксизма, лежит секуляризованная религиозная идея. Человек способен переустроить мир на началах добра и справедливости. Движение к этому светлому будущему есть прогресс. Прогресс, таким образом, предполагает цель, а цель придает смысл человеческой жизни. Критики давно заметили, что в рамках этого подхода будущее обоготворяется за счет настоящего и прошлого. Прогресс превращает каждое человеческое поколение, каждого человека, каждую эпоху в средство и орудие для окончательной цели— совершенства, могущества и блаженства грядущего человечества, в котором никто из нас “не будет иметь удела” (Бердяев).

В соответствии с третьим подходом, жизнь нe имеет смысла, проистекающего из прошлого или будущего, тем более, из потустороннего мира. В жизни самой по себе вообще нет никакого раз и навсегда заданного, однажды определенного смысла. Только мы сами сознательно или стихийно, намеренно или невольно самими способами нашего бытия придаем ей смысл и, тем самым, выбираем и созидаем свою человеческую сущность. “Только мы и никто другой”, пишет в своей книге “Время человеческого бытия” (М., 1987) талантливый философ Н. Н. Трубников. Уязвимая пята этого подхода— релятивизм и субъективизм.

В заключение следует сказать, что при всей важности вопрос о смысле жизни и тем более о его конструировании по принципу “делать жизнь с кого? С товарища Дзержинского” не должен быть абсолютизирован, ибо он способен поработить человека при помощи общих идей, подменить “драму жизни” “логикой жизни”, вносимой в эту жизнь извне.

Уже стали крылатыми слова Ф.М Достоевского, что человек есть тайна и разгадывать ее нужно всю жизнь. Сегодня, как никогда ранее, человечество сосредоточенно вглядывается в самого себя и порой как бы вновь открывает Человека: то с радостным изумлением и восхищением, то с горьким разочарованием. Человек – уникальное и изумительное существо, поразительное творение природы и истории, утверждают одни мыслители. Человек – ошибка природы, у него нет будущего, он обречен на вырождение и гибель, считают другие.  Потому что человеческая природа отличается разнообразием и непостоянством. Можно, вероятно, указать на одно поистине уникальное свойство человека: открытость, незавершенность его как субъекта творческой деятельности. В отличие от всех других живых существ человек  способен преодолевать собственную видовую ограниченность, быть неотторжимой частью  живого мира и возвышаться над ним. В этой особенности – удивительное и существенное своеобразие человека. Это во многом и определяет проблему человека как открытую и вечно незавершенную, которая аккумулирует в себе данные естественных и гуманитарных наук, восприятие человека средствами искусства, но которая была и остается неисчерпаемой.